прыжок монаха в аквариум (с)

прыжок монаха

Как я уже говорил , у меня очень странная профессия. В мои обязанности, например, входит кормление живой ковровой актинии. С рук. Живыми рачками. Потому что мороженый корм эта зеленая гадина есть не хочет. У меня всегда возникали трудности с ответом на вопрос: «Чем конкретно ты занимаешься?» – «Всякой скучной фигней», – обычно отвечаю я и убегаю. Пытаться дать подробный ответ – опасно: это может вызвать цепную реакцию в виде базилиона сопутствующих вопросов и недоуменных взглядов.


Одна моя знакомая пришла как-то в гости, заглянула в ванную – и с тех пор она называет меня «Дамблдор». Потому что моя ванная похожа на логово сказочного персонажа:. В левом углу ведро с живыми золотыми рыбками (ими я кормлю крылатку – лат Volitans Pterois, в правом – ведро с рачками артемии (для ковровой актинии), а на полках, там, где у нормальных людей шампуни и кондиционеры, у меня – колбы с морским йодом, стронцием и магнием (все это нужно при уходе за большим рифовым аквариумом).
Так вот, о чем это я?
Ах да …
У меня действительно нелепая профессия. В детстве я мечтал приносить пользу людям, менять мир, делать что-то важное – стать писателем, например, – а теперь мне 27, и я кормлю ковровую актинию. С рук. Живыми рачками артемии.
Жизнь удалась, да …
Можно, конечно, приврать – сказать, что у меня очень опасная профессия и что с ней справится не каждый: вот, скажем, мурена-гимноторакс способна оттяпать палец (у нее зубы растут внутрь, если она цапнет, то челюсти уже не разжать – и если это случится, то печатать на клавиатуре я буду с б льшим к личеств м пр бел в), а одной капли яда рыбы-камня хватит, чтобы уложить целый батальон солдат (хотя, конечно, это маловероятно, чтоб целый батальон солдат оказался рядом с рыбой-камнем – рыбы-камни очень пугливы и не любят большие скопления народу, тем более – солдат; они пацифисты).
Еще можно вспомнить старое-доброе «все профессии нужны, все профессии важны», но это – коммунистическое вранье, конечно.
И тут – знаете что?
Случилось невероятное – я нашел профессию, которая своей нелепостью превосходит мою. Серьезно.
Я был в столице Перу, в Лиме. Там, на побережье есть ресторан, «Прыжок монаха», и у них в реестре числится сотрудник, работа которого – прыгать со скалы. Я не шучу.
Прыгать. Со. Скалы.
Мне повезло – мне удалось поговорить с ним: и я понял, что я не одинок в своей анекдотичности.

***

Его профессия – прыгать со скалы. За деньги. Точнее – за чаевые.
Он работает в ресторане «Прыжок монаха». Название говорит само за себя, а он – и есть «монах». Он прыгает в воду с обрыва, прямо напротив панорамных окон заведения – на потеху посетителям. Они едят – он прыгает.
Он одет в коричневую рясу с капюшоном. Под рясой – гидрокостюм; костюм старый, дырявый и воняет резиной – но это лучше чем ничего.
– Это вовсе не опасно, если знаешь куда прыгать («монах» рисует прутиком схему на песке: вид сверху – скала и маленький кружок – точка падения). Главное – попасть сюда.
– А если промахнешься?
Он громко хлопает в ладоши «Бум-м!» – И смеется (зубы – белые, ровные – и такие большие, что кажется, их там гораздо больше 32-х).
Самое сложное – бороться с волнами. Плыть нужно сюда (рисует пальцем – на указательном нет ногтя), иначе размажет об камни.
– И были такие случаи?
Качает головой.
– Мне нельзя говорить об этом.

История монаха – история любви. Случилось это в 1860-х. Дочь одного богатого испанского маркиза, Клара, влюбилась в сына своей няни, Франциско. Ей было 12, ему – 16 Известие о том, что Клара беременна, привело ее отца в бешенство.. Он приказал постричь Франциско в монахи и запереть в монастыре Ла-Реколета, а девушку – отправить в Испанию. Корабль уже плыл вдоль побережья Лимы, Клара взяла подзорную трубу и стала искать монастырь. Она увидела Франциско, он стоял на краю скалы, раскинув руки. И прыгнул – в тот момент, когда она увидела его. Она шагнула за борт – вслед за ним. Тела их так и не нашли.
– Эта история стара как мир, но людям нравятся такие вещи. Любовь – штука прибыльная. Вот я и прыгаю теперь. За деньги. Точнее – за чаевые. Работа странная, с этим не поспоришь. Видел бы ты лицо секретаря в центре занятости, когда на вопрос «кем работаете?» Я ответил: «прыгаю со скалы».
Я выхожу на край обрыва в коричневой монашеской рясе, вскидываю руки к небу и гляжу на океан. Я представляю тот корабль, и девушку на нем. Я чувствую ее взгляд, усиленный линзами подзорной трубы. Я признаюсь в любви и прыгаю. Все это время посетители толпятся возле окон, мерцают фото-вспышки.
Потом я плыву и босиком иду по берегу и захожу в ресторан. С меня течет вода, зубы стучат – но это даже лучше: туристы любят, когда все как в жизни. Я обхожу столы с глиняной чашей в руках (руки дрожат, но не от холода – это ревматизм). Люди бросают в чашу деньги. За раз обычно удается собрать 10-15 солей (около 3 долларов), иногда больше.
Я не считаю это унизительным. Сколько людей ты знаешь, способных на такое? Вот именно.
Нет, мне не страшно. Это ведь просто работа – это не более опасно, чем быть шахтером или таксистом. Я, кстати, и таксистом здесь подвизался. Видел белую «Тойоту» у входа? У нее сломаны стеклоподъемники и двери заедают, но двигатель в порядке. Отсюда до ближайшей остановки – рукой подать, но туристы – народ ленивый. Особенно после сытного обеда. Поэтому если поблизости нет такси, я сажусь за руль и везу их сам. Это тоже деньги – небольшие, но все же. У меня в багажнике сменный комплект одежды – рубашка, брюки и ботинки. Меня редко узнают – и даже если узнают, им кажется, что все мы, перуанцы, – особенно индейцы-кечуа – на одно лицо. И потом – никто никогда не поверит, что человек, только что «рисковавший жизнью» ради чаевых, теперь сидит в такси, в белой рубашке и улыбается.
Я не считаю, что рискую жизнью. Мои родные тоже привыкли – ты ведь не считаешь, что человек, который прыгает в бассейн с вышки – рискует жизнью? А это – то же самое. Только бассейн у меня с камнями и течением, а вышка – 30 метров. Я в юности прыгал с вышки, но профессионалом так и не стал. А ты сам-то чем занимаешься?
Этот его вопрос застал меня врасплох. «Аква-риум-с», – сказал я осторожно.
– В смысле?
Отступать было некуда – он честно рассказал мне о своей профессии, и я просто из вежливости должен был теперь поведать ему о своей.
Я объяснил ему, что моя работа – следить за жизнью морских обитателей в аквариумах. Я рассказал ему, как каждую неделю кормлю ковровую актинию. С рук. Мелкими живыми рачками. Еще я добавил, что рачков выращиваю сам – у себя в ванной, и там же – в ванной – у меня стоит ведро с живыми золотыми рыбками.
Когда я закончил, «монах» от души рассмеялся.
– А я-то думал, что это у меня самая нелепая профессия на свете! – Воскликнул он и хлопнул меня по плечу. – Спасибо тебе, друг. Теперь мне легче, раньше я считал, что у меня дурацкая работа, и мне было неловко из-за этого. Но теперь я знаю, что где-то на другом конце Земли, в холодной России живет человек, который кормит ковровую актинию живыми рачками. И получает за это деньги. И моя собственная профессия уже не кажется мне такой странной.

(с) Алексей Поляринов

P.S. Это эссе, кроме содержания очень понравилось мне по форме. Исходя из собственного, довольно скудного опыта, могу сказать – ее невозможно вот так сесть и придумать, она рождается целиком и все, что нужно от тебя – аккуратно ее наполнить.

P.P.S. Очень показателен ответ автора на один из комментариев к эссе:

ardnaksela Здорово! Спасибо за рассказ … А почему Вы не говорите, что Вы переводчик?
polyarinov  Я ведь не работаю переводчиком в полном смысле – я не зарабатываю этим на жизнь – это скорее хобби) Дилетантство. Я и перевел-то пока всего полторы книги, поэтому было бы неправдой говорить, что я “работаю” переводчиком)
Рубрика: читаю (проза). Метки: . Добавьте ссылку в закладки.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Это не спам.
сделано dimoning.ru

Optionally add an image (JPEG only)